Неточные совпадения
Слезы вдруг хлынули ручьями из глаз его. Он повалился в ноги
князю, так, как был, во фраке наваринского пламени с дымом, в бархатном жилете с атласным галстуком,
новых штанах и причесанных волосах, изливавших чистый запах одеколона.
Судя по особенной хлопотливости, заметной в буфете, по яркому освещению, придававшему какой-то
новый, праздничный вид всем уже мне давно знакомым предметам в гостиной и зале, и в особенности судя по тому, что недаром же прислал
князь Иван Иваныч свою музыку, ожидалось немалое количество гостей к вечеру.
То ли ему было неловко, что он, потомок Рюрика,
князь Облонский, ждал два часа в приемной у Жида, или то, что в первый раз в жизни он не следовал примеру предков, служа правительству, а выступал на
новое поприще, но ему было очень неловко.
И Левина охватило
новое чувство любви к этому прежде чуждому ему человеку, старому
князю, когда он смотрел, как Кити долго и нежно целовала его мясистую руку.
После восьми или десяти совещаний полномочные объявили, что им пора ехать в Едо. По некоторым вопросам они просили отсрочки, опираясь на то, что у них скончался государь, что
новый сиогун очень молод и потому ему предстоит сначала показать в глазах народа уважение к старым законам, а не сразу нарушать их и уже впоследствии как будто уступить необходимости. Далее нужно ему, говорили они, собрать на совет всех своих удельных
князей, а их шестьдесят человек.
Отыскали
новое помещение, на Мясницкой. Это красивый дом на углу Фуркасовского переулка. Еще при Петре I принадлежал он Касимовскому царевичу, потом Долгорукову, умершему в 1734 году в Березове в ссылке, затем Черткову, пожертвовавшему свою знаменитую библиотеку городу, и в конце концов купчиха Обидина купила его у
князя Гагарина, наследника Чертковых, и сдала его под Кружок.
Ибо хотя «
князь мира сего» посрамлен, и власть его надломлена, но он еще владеет миром; «ветхий Адам» в недрах своего существа уже замещен «
новым», но он еще живет в нас; смерть, «последний враг», уже побеждена светом Христова Воскресения, но она по-прежнему еще косит жатву жизни; тварь все еще стенает, ожидая своего избавления, и весь мир томится и страждет от смешения и противоборства добра и зла.
Своим восстанием ангельский верховный
князь Люцифер возбудил в себе адский огонь и сделался, вместе с своими полчищами, диаволом, а испорченная им божественная материя («салнитер») послужила основой создания нашего мира (так что косвенно и Люцифер соучаствовал в нем), во главе с
новым ангелом, долженствовавшим заместить Люцифера, — Адамом, а после падения Адам был замещен Христом.
В душе мира, плененной «
князем мира сего», с
новой силой возродилась софийная жизнь, поврежденная грехопадением.
Следственная комиссия, составленная генерал-губернатором, не понравилась государю; он назначил
новую под председательством
князя Сергея Михайловича Голицына. В этой комиссии членами были: московский комендант Стааль, другой
князь Голицын, жандармский полковник Шубинский и прежний аудитор Оранский.
В. был лет десять старше нас и удивлял нас своими практическими заметками, своим знанием политических дел, своим французским красноречием и горячностью своего либерализма. Он знал так много и так подробно, рассказывал так мило и так плавно; мнения его были так твердо очерчены, на все был ответ, совет, разрешение. Читал он всё —
новые романы, трактаты, журналы, стихи и, сверх того, сильно занимался зоологией, писал проекты для
князя и составлял планы для детских книг.
— Вот,
князь, — сказала Аглая, положив на столик свой альбом, — выберите страницу и напишите мне что-нибудь. Вот перо, и еще
новое. Ничего что стальное? Каллиграфы, я слышала, стальными не пишут.
Сущность загадки, кроме других сторон дела, состояла для
князя в скорбном вопросе: он ли именно виноват и в этой
новой «чудовищности», или только…
Только что
князь умылся и успел сколько-нибудь исправить свой туалет, отворилась дверь снова, и выглянула
новая фигура.
Вдруг
князь Щ. как-то позволил себе намекнуть на «близкий и
новый переворот в семействе», на несколько слов, проскользнувших у Лизаветы Прокофьевны, что, может быть, придется опять оттянуть свадьбу Аделаиды, чтоб обе свадьбы пришлись вместе.
Настасья Филипповна была тоже очень поражена и поступком Гани, и ответом
князя. Обыкновенно бледное и задумчивое лицо ее, так всё время не гармонировавшее с давешним как бы напускным ее смехом, было очевидно взволновано теперь
новым чувством; и, однако, все-таки ей как будто не хотелось его выказывать, и насмешка словно усиливалась остаться в лице ее.
Все с некоторым удивлением смотрели на нее, и почти все —
князь Щ., сестры, мать — с неприятным чувством смотрели на эту
новую приготовлявшуюся шалость, во всяком случае несколько далеко зашедшую.
По приходе
князя он спросил
новую бутылку, и только чрез час ее докончил, затем спросил другую, докончил и ту.
В дверях ему удалось как бы поправиться, натолкнувшись на одного входившего господина; пропустив этого
нового и незнакомого
князю гостя в комнату, он несколько раз предупредительно подмигнул на него сзади и таким образом все-таки ушел не без апломба.
Иван Федорович Епанчин, например, ничего не знавший и не понимавший в этом «
новом деле», даже вознегодовал, смотря на такую юность, и наверно как-нибудь протестовал бы, если бы не остановила его странная для него горячность его супруги к партикулярным интересам
князя.
Князь проговорил свои несколько фраз голосом неспокойным, прерываясь и часто переводя дух. Всё выражало в нем чрезвычайное волнение. Настасья Филипповна смотрела на него с любопытством, но уже не смеялась. В эту самую минуту вдруг громкий,
новый голос, послышавшийся из-за толпы, плотно обступившей
князя и Настасью Филипповну, так сказать, раздвинул толпу и разделил ее надвое. Перед Настасьей Филипповной стоял сам отец семейства, генерал Иволгин. Он был во фраке и в чистой манишке; усы его были нафабрены…
У подъезда, от которого только что откатили тройки, генерал разглядел, что
князь схватил первого извозчика и крикнул ему «в Екатерингоф, вслед за тройками». Затем подкатил генеральский серенький рысачок и увлек генерала домой, с
новыми надеждами и расчетами, и с давешним жемчугом, который генерал все-таки не забыл взять с собой. Между расчетами мелькнул ему раза два и соблазнительный образ Настасьи Филипповны; генерал вздохнул...
Князь, между прочим, слишком интересовался
новым своим гостем, сопровождавшим генерала; он ясно угадал в нем Евгения Павловича Радомского, о котором уже много слышал и не раз думал.
Князь вскочил со стула в
новом испуге.
Все устремили взгляды на Птицына, читавшего письмо. Общее любопытство получило
новый и чрезвычайный толчок. Фердыщенку не сиделось; Рогожин смотрел в недоумении и в ужасном беспокойстве переводил взгляды то на
князя, то на Птицына. Дарья Алексеевна в ожидании была как на иголках. Даже Лебедев не утерпел, вышел из своего угла, и, согнувшись в три погибели, стал заглядывать в письмо чрез плечо Птицына, с видом человека, опасающегося, что ему сейчас дадут за это колотушку.
Но произошло опять нечто
новое: уже в конце весны (свадьба Аделаиды несколько замедлилась и была отложена до средины лета)
князь Щ. ввел в дом Епанчиных одного из своих дальних родственников, довольно хорошо, впрочем, ему знакомого.
Вошло пять человек, четыре человека
новых гостей и пятый вслед за ними генерал Иволгин, разгоряченный, в волнении и в сильнейшем припадке красноречия. «Этот-то за меня непременно!» — с улыбкой подумал
князь. Коля проскользнул вместе со всеми: он горячо говорил с Ипполитом, бывшим в числе посетителей; Ипполит слушал и усмехался.
Всё это было подозрительно и нечисто. Дворник, очень могло быть, успел в этот промежуток получить
новые инструкции: давеча даже был болтлив, а теперь просто отворачивается. Но
князь решил еще раз зайти часа через два и даже постеречь у дома, если надо будет, а теперь оставалась еще надежда у немки, и он поскакал в Семеновский полк.
В Гане что-то происходило особенное, когда он задавал этот вопрос. Точно
новая и особенная какая-то идея загорелась у него в мозгу и нетерпеливо засверкала в глазах его. Генерал же, который искренно и простосердечно беспокоился, тоже покосился на
князя, но как бы не ожидая много от его ответа.
Девицы усмехнулись
новой фантазии их фантастической сестрицы и заметили мамаше, что Аглая, пожалуй, еще рассердится, если та пойдет в парк ее отыскивать, и что, наверно, она сидит теперь с книгой на зеленой скамейке, о которой она еще три дня назад говорила, и за которую чуть не поссорилась с
князем Щ., потому что тот не нашел в местоположении этой скамейки ничего особенного.
— Нет, знаете, лучше уж мне говорить! — с
новым лихорадочным порывом продолжал
князь, как-то особенно доверчиво и даже конфиденциально обращаясь к старичку.
— Негодные Ганька, и Варя, и Птицын! Я с ними не буду ссориться, но у нас разные дороги с этой минуты! Ах,
князь, я со вчерашнего очень много почувствовал
нового; это мой урок! Мать я тоже считаю теперь прямо на моих руках; хотя она и обеспечена у Вари, но это всё не то…
— И дело. Ты затеял нечто большое и прекрасное, Лихонин.
Князь мне ночью говорил. Ну, что же, на то и молодость, чтобы делать святые глупости. Дай мне бутылку, Александра, я сам открою, а то ты надорвешься и у тебя жила лопнет. За
новую жизнь, Любочка, виноват… Любовь… Любовь…
Новым для меня лично был и
князь А.И.Урусов, хотя я его и нашел уже в числе сотрудников «Библиотеки».
«Мужайся,
князь! В обратный путь
Ступай со спящею Людмилой;
Наполни сердце
новой силой,
Любви и чести верен будь.
Небесный гром на злобу грянет,
И воцарится тишина —
И в светлом Киеве княжна
Перед Владимиром восстанет
От очарованного сна».
В безрелигиозном сознании
нового человечества древние чаяния Царства Божьего смешались с чаяниями царства
князя этого мира; обетования второго пришествия Христа затмились христианскими же обетованиями о пришествии земного бога — врага Христова.
Я ясно расслышал, как
князь, очевидно показав на меня, пробормотал что-то, с маленьким каким-то смехом, про
нового секретаря и произнес мою фамилию.
Он до того поверил своей к ней ненависти, что даже вдруг задумал влюбиться и жениться на ее падчерице, обманутой
князем, совершенно уверил себя в своей
новой любви и неотразимо влюбил в себя бедную идиотку, доставив ей этою любовью, в последние месяцы ее жизни, совершенное счастье.
— Постой, не кричи, тетка не любит. Скажи ты мне, ведь с этим самым
князем Сокольским Версилов тягается о наследстве? В таком случае это будет уже совершенно
новый и оригинальный способ выигрывать тяжбы — убивая противников на дуэли.
Было, я думаю, около половины одиннадцатого, когда я, возбужденный и, сколько помню, как-то странно рассеянный, но с окончательным решением в сердце, добрел до своей квартиры. Я не торопился, я знал уже, как поступлю. И вдруг, едва только я вступил в наш коридор, как точас же понял, что стряслась
новая беда и произошло необыкновенное усложнение дела: старый
князь, только что привезенный из Царского Села, находился в нашей квартире, а при нем была Анна Андреевна!
Много было выпито за этим ужином, много было предложено тостов: за процветание искусства, за успех
новой артистки и за другие приличные случаи оказии, как и всегда доказывающие не искренность пожеланий, а лишь живучесть древнего изречения святого
князя Владимира: «Руси есть веселие пити». По окончании ужина, дамы удалились, но попойка продолжалась до утра. Сам отличавшийся воздержанностью, Шмуль напился до положения риз и наелся ветчины и трефного мяса, совершенно забыв о Моисеевом законе.
Но как ни тлетворно было влияние на юношу его
нового друга, оно, к счастью
князя Виктора, не могло быть глубоким, а могло лишь усыпить его хорошие инстинкты, — эти драгоценные перлы души, присущие ранней молодости, — но не вырвать их с корнем.
Он частным образом узнал в дворянской опеке, что вследствие прошения графини Варвары Павловны Завадской, опекун Шестова Князев устраняется от опекунства и над
князем назначается
новый опекун, барон Адольф Адольфович Розен.
Дела шли плохо, капиталы княгини и княжны Шестовых таяли как воск в плавильной печи; выручало еще до сих пор бесконтрольное распоряжение имениями и капиталами
князя Владимира Александровича Шестова, но и этому, как всему в мире, предвиделся конец; и при этом еще ежеминутное ожидание появления
новых и
новых свидетелей прошедшего, концы которого далеко, как оказывалось, не канули в воду.
Прошло более двух недель, когда
князь Владимир Александрович Шестов присмотрелся, если можно так выразиться, к своему
новому положению.
— Ну, что, милейший
князь, — ласково начал он, — видно «худой мир лучше доброй ссоры» и «старый друг лучше
новых двух», — протянул он ему руку.
Князь к концу прогулки был совершенно очарован
новым учителем.
В то лето, когда в усадьбу
князей Шестовых ехал
новый, приглашенный к
князю Владимиру, учитель Николай Леопольдович Гиршфельд, княжна Маргарита Дмитриевна Шестова, племянница
князя Александра Павловича, гостила, как нам известно со слов княгини, в усадьбе.
Отвлеченный временно сватовством от кружка
новых знакомств, сделанных через Мечева,
князь Владимир, заживя вновь холостою жизнью, но уже женатого человека, сошелся вторично с Николаем Александровичем и его кружком, и вскоре, частью по неумелой ретивости свежеиспеченного деятеля, попался в грязную историю с политической подкладкой, принужден был выйти из полка и даже был арестован.
Всесторонние познания в
новом учителе были открыты
князем при следующих обстоятельствах. Во время прогулок их вдвоем,
князь давал ему объяснения, каким образом он подводил на дом лепные карнизы, как выводил и выращивал те или другие редкие растения, чем лечил борзых и гончих. Забывая на старости лет о данных им уже объяснениях, которые Николай Леопольдович твердо старался завомнить,
князь возвращался снова к тому же предмету.